Максим Марков | Вадим Юсов – об Андрее Тарковском: «Я увидел в нем свою судьбу»
27 апреля на выставке-фестивале «Тарковский. Space» состоялась встреча с великим оператором Вадимом Юсовым, который снял с Тарковским четыре картины: «Каток и скрипка», «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Солярис». Сейчас и не поверишь, что когда они начинали вместе работать, Юсов жил в избушке, стоявшей в овраге неподалеку от «Мосфильма» – там не было тогда никакого города, а все еще стояла деревня, и за его стеной мычала корова…
Впервые мы встретились на «Мосфильме». Ко мне подошли два Андрея - Тарковский и Кончаловский, два внешне абсолютно отутюженных юноши. Тарковский подстрижен ежиком, серый заграничный костюм. А что такое заграничный костюм в 59-м году – это событие! Но я был подготовлен и к костюму, и ко всему, я оценил. Учтивость, почтительность – не деланная, она была сущностью Андрея. Я не задавал вопроса: «Андрей, почему ты обратился ко мне?» – не пришло в голову. Очевидно, он посмотрел какие-то мои прошлые картины.
Тарковский предложил работать над своим дипломом «Каток и скрипка», который он получил право снимать на «Мосфильме» – это разрешалось немногим. Мотив он нашел в «Красном шаре» - красный шар является цветовым камертоном в этом монохромном фильме. «Каток и скрипка» - совсем о другом, но и этот фильм тоже имеет цветовые камертоны.
Я увидел в нем свою судьбу – определенным образом. Когда Тарковский был предан анафеме в нашей стране того времени – фильмы его были сняты, их не показывали, я тогда уже преподавал во ВГИКе – и что же мне было показывать студентам?..
Работа на первых картинах – «Каток и скрипка», «Иваново детство» - была больше под моим профессиональным опекунством. Потому что Андрей – еще студент, а у меня уже три профессиональные картины. Но это все равно не исключало творческий потенциал художника, который хотел найти свое решение. С моей стороны было желание угадать его задачи. Мало того угадать – раскрыть их!
Он говорит: «Давай снимем так». Я: «Ты чего хочешь – этого?» – «Да» – «Тогда это надо снимать иначе». Я пытался только путем убеждения и доказательств добиться от него изменения его решения, принятия моего решения. Но было направление и от него, когда он внушал мне путь к решению той или иной задачи.
- Что такое длинный план? Часто это не просто кадр по времени длинный, а используется сложная мизансцена и сложное движение в кадре, кадр включает в себя внутрикадровый монтаж. Примером такого построения в картине «Иваново детство» является сцена в березовой роще – сцена увлечения майора и медврача, как она построена; сейчас особенно легко ее анализировать, имея диск с фильмом {смотри и изучай}.
В чем мы с Тарковским видели преимущество такой съемки? Дело в том, что возникает чувство достоверности. Но для того, чтобы это чувство достоверности возникло, актер должен быть готов к мизансценированию и произнесению фразы в нужной точке пространства. Все это должно быть рассчитано, это очень длинный скрупулезный метод репетиции. Но это не должно быть скучным – просто длинный план без необходимости мало что дает. Все сцены Тарковского имеют отношение к внутрикадровому монтажу – их не надо монтировать потом.
Работая со мной, Андрей практически никогда не смотрел в камеру, я его заставлял. А потом на следующих картинах он всегда был у камеры. А мне доверял.
Оператор не должен приближаться к актеру в принципе – и чего-то ему говорить о том, как и что, кроме одного: куда смотреть, куда повернуться. А остальное принадлежит режиссеру. Андрей занимался с актером. Он не показывал актеру – и это я считаю правильным. Андрей исходил в своей работе с актерами в первую очередь из того, что правильно их подбирал. Вот он подходит на эту роль – а дальше играет практически самого себя. Хотя Андрей не снимал людей актерски неподготовленных, он снимал очень одаренных актеров.
- Я этого человека, как близкого очень мне, абсолютно ценю, считаю его для себя одним из самых дорогих людей. Есть к нему любовь.
Он интересовался женщинами – но я не могу сказать, чтобы мы об этом говорили. Это было личное. Он очень нравился женщинам, и кое-кто из женщин иногда пользовался его доверчивостью, это часто мешало в наших отношениях. В основном, источник {размолвок между нами} был женский. Хотя я не представлял никакой опасности в этом отношении.
Картина «Зеркало» – это биографический фильм, фильм Андрея Тарковского о нем самом, о его матери. Когда я прочел сценарий, то увидел вещи, с которыми я не согласен. Но как я буду противостоять им? Я помню, против чего выступал. Там были некоторые вещи в отношении к маме, чего я не мог принять. В обнажении маминых чувств – на что сын не имеет права. Я почувствовал, что если я соглашусь работать, то окажусь в состоянии противостояния. Плюс женское окружение любящих сердец, которое мешало, в какой-то мере, ему воспринимать меня. И я всё взвесил и принял решение - не быть на этом фильме оператором. И могу сказать честно, я об этом не жалею. Хотя в готовом «Зеркале» отсутствуют те вещи, которые мне не понравились. Фильм стал другим, нежели был в сценарии.
Последняя наша встреча была в Милане. Я находился там на встрече с ФИПРЕССИ, а у Тарковского была встреча со зрителями - показывали «Солярис». Я поехал туда. Сумерки. Подъехали к этому кинотеатру. Вдруг появляется группа людей, среди них Андрей, с женой Ларисой. Он меня не видит. А я подхожу и беру его под руку. И ощущаю ткань его пальто – кашемир. А он был пристрастен к очень аккуратной, красивой, дорогой одежде. «Ну, - говорю, - ты уже {многого} достиг», – а сам глажу ткань. Мы расцеловались. Он был очень рад, я еще больше. Я вышел вместе с ним на сцену, он меня первого представил. Мне задали вопрос – один только вопрос, потому что интерес был к Тарковскому. Потом я ушел со сцены, чтобы дождаться конца встречи. И когда все закончилось, он мне говорит: «Я сегодня должен был уехать, но решил остаться – чтобы с тобой провести день».
На следующий день он заезжает за мной со своей свитой, мы едем по итальянским разным весям. Я помню этот день – май, теплый. Холмы Италии. Удалось попутешествовать. Но я - советский командировочный, у меня денег нет. {Тарковский угощал.}
Лариса сказала: «Вадим, а ты знаешь – мы не вернемся». Он ей: «Перестань болтать». И потом стал серьезно со мной говорить – почему. Мотивировать. Но не утверждал, что это произойдет.
«Я хочу, чтобы ты посмотрел картину, которую я делаю, «Ностальгию». Я: «Я не могу ехать в Рим, я командировочный, это исключено». Он: «Я договорюсь» – «Нет-нет». И он провожал меня в аэропорт. Там горизонтальная лента транспортера – длинный коридор, чтобы люди не шли по нему пешком. И вот я остановился – дальше зона, где предъявляют билеты. И он от меня уезжал. И вот эта сцена его удаления – такой визуальный образ… И я думал, что вижу его в последний раз – не потому что он умрет, а раз он остается, то это будет уже расставание на всю оставшуюся жизнь.
Я его больше не видел, но общался – разговаривал по телефону. Никто не думал, что он мне позвонит. Через какое-то время я был в Риме – была большая картина Бондарчука «Красные колокола». И я оказался в контакте с людьми, которые могли передать Тарковскому, что я в Риме. И назвал время, в которое я буду ждать его звонка. И в это время раздался звонок. И мы разговаривали. Но увидеться не удалось. Мы поговорили с ним над перспективой его работы над фильмом. А потом трубку взяла Лариса: «Вадим, а я вот с Андреем, все говорят, что он от меня ушел, а я с ним!» {смех в зале}
И условия труда были совершенно другими, нежели сейчас. Допустим, снимается ребенок в картине – тебе уже надо снимать не одну минуту в день, а полминуты. Снимаются взрывы – тоже. Всё это учитывалось, потому что это трудоемкий процесс. Сейчас всё по-другому: ты работаешь не 8, а 14 часов – и времени на дорогу, на сон уже не остается. А мы попали в прекрасное время расширения кинопроизводства. Сколько было построено широкоэкранных кинотеатров! Весь «Мосфильм» снимал только широкоэкранные фильмы – нужно было заполнять эти кинотеатры. И фильмы снимали только цветные! И в этих условиях мы добились, чтобы «Андрея Рублева» снимать черно-белым. Девять месяцев съемочный период, а до этого - год подготовительный...
- …Диплом Тарковского «Каток и скрипка» был показан на просмотре в кинотеатре «Жар-птица» в Париже. И в газете «Русское слово» было написано: обратите внимание на эту картину, запомните эти имена. Имелся в виду весь авторский коллектив, но и Тарковский в первую очередь.
Жизненный путь замкнулся – потом в этой же газете было написано об отпевании Тарковского в Париже, была помещена фотография – Ростропович играет на виолончели на ступеньках храма. Газета как бы открыла Тарковского и завершила своей информацией его путь.
