Максим Марков | На берегу Японского моря: наши
Не знаю уж, насколько вы порадуетесь за меня, узнав, что я вновь купался в Японском море, да не абы как, а беспроглядной ночью, и только звёзды с небес смотрели, как я плескаюсь дельфинчиком, и взывали ко мне, стоило вынырнуть мне на секунду из толщи воды: «А кино кто смотреть будет?!.» (бульк) «А пресс-конференции освещать?» (бульк-бульк) «А творческие встречи?!.» (бульк-бульк-бульк) «А писать кто обо всём об этом будет?!!?!»
Действительно, подумал я, вылезая на холодный берег, надо бы и посмотреть, надо бы и написать. А то фестиваль короткий – глядишь, успеет закончиться, а у меня ещё ничего путного и не сказано. А потому ускорюсь.
Впрочем, Глаголева говорит, что фильм уже что-то даже получил и в конкурсных программах – то ли в Смоленске, то ли в Благовещенске, а то даже и там, и там. Но то российские конкурсы, а Владивосток – международный. Стало быть – никакого соревнования, иначе это подпортит картине карму, и её не позовут то ли в Рим, то ли в Берлин – режиссёр интригует, намекая, что некое сладкое предложение уже, считай, лежит у неё в кармане. Что ж, подождём, посмотрим. Мало ли, а вдруг правда.
Что насчёт фильма… Знаете ли вы «Месяц в деревне», читали ли, видели ли на театральной сцене?.. Если нет, то суть в следующем: в далёком 19-м веке Иван Сергеевич Тургенев лихо писал для образованного читателя то, что впоследствии назовут «бразильской мелодрамой». Или индийской, или мексиканской, не суть – на родине автора сей рецепт давно и безвозвратно утерян. Мы выросли из него и приобщились к цивилизованному миру. А страны третьего эшелона – ничего, до сих пользуются и преуспевают в этом. Вот и Вера Глаголева решила хоть отчасти, но вернуться к истокам. Врождённая интеллигентность не позволила ей зайти в этом излишне далеко, но в зале всё же смеются: значит, хоть отчасти, но она угадала и нерв пьесы нащупала.
Это, разумеется, довольно вольный пересказ великого классического произведения, но с другой стороны – что написано, то написано. Тургенев, конечно, притворяется иногда Чеховым (на тот момент ещё не родившимся), или это Чехов потом слегка приворовывал у старшего собрата, или – что вероятнее всего – это уже нынешние интерпретаторы приделывают фразам Ивана Сергеевича интонации Антона Павловича… Но в любом случае – при всей этой витиеватости рассказа («Мы с вами разговариваем, словно кружева плетём», - не случайно сказано, специально для учебника по литературе), основа истории очевидно водевильная. «Да разве скуку можно скрыть? – зевает поначалу Ракитин. - Всё другое можно, но скуку нет». И вот как раз чтобы покончить с этой скукой, присущей бездельникам-дворянам и пр., Тургенев и заплетает такой адовый клубок, что мама не горюй, как сказали бы нынче.
И вы не поверите, как засияет картина, если с самого начала её смотреть именно как повод от души посмеяться!.. Хотя всё же признаюсь, она хороша и без этого предварительного знания. Так что если вы следите за тем, как плывёт корабль российского кинематографа по безбрежным водам мирового экрана, то от этого фильма вам не отвертеться: будет странно, если по итогам года его не станут все подряд включать хотя бы в пятёрки номинантов на всякие там премии.
Хотя я вот успешно её до нынешних дней избегал по одной-простой причине: до жути боюсь как вида крови, так и любого о ней упоминания. Так что меня передёргивало уже от одного названия этого фильма. Но тут всё-таки убегать оказалось некуда: документальный фильм включён в основную конкурсную программу, а это же не просто так делается. Пришлось посмотреть. Одним глазком, то и дело отворачиваясь… Ну, в общем, всё оказалось приблизительно так, как я и ожидал.
Суть ленты в том, что по российским непроходимым дорогам ездит передвижная станция переливания крови – собирая её у тех, кто готов сдать. А готовы сдать многие: за кровь платят. Немного, но всё же. «А что цены на кровь не растут?» - начинает было торговаться одна «продавщица». Её мягко просят переадресовать этот вопрос правительству.
Если сравнить этот фильм с песней, то куплетами тут будут беспрерывные разговоры во время самого процесса – про ипотеку, о мужиках, а между делом: «Поработайте кулачком!..» Припевами же будут постоянные обмороки сдающих (обычное дело) и признания получивших: «Если бы мне не перелили кровь, я бы умерла». Короче, у донора в голове должно быть чёткое понимание того, что он делает это для людей.
Ч/б, беспрестанное, но отстранённое преследование героев, а главное – тема, которая сама по себе дорогого стоит, особенно в нашей стране, где порой только оставшись без крови можно получить себе говядину на ужин. Смущает разве что саундтрек (ещё есть «Луна, Луна, цветы, цветы…»), но и его оправдать как-то можно. Но вернусь ли я когда-нибудь к этому фильму? Нет, разумеется.
Что будет делать с ним жюри – разговор отдельный. На фоне более чем посредственного конкурса (который я ещё постараюсь доописать) российские делегаты выделяются как белые вороны, которых следует либо не заметить, либо дать им все главные призы. Но «Кровь» хотя бы отчасти соприкасается с другими работами по своей форме – по сути это роад-муви, любимый фестивальный жанр, тут таких несколько. А вот «Класс коррекции» Ивана И. Твердовского – это вообще то, что не имеет в здешнем конкурсе ни единого аналога. И это скорее плохо, нежели хорошо: выпадение из контекста – свидетельство недоработки отборщика фестиваля. Потому что если «выпадает» плохой фильм – это одно, а если хороший – совсем же другое! Можно хоть сразу выписать ему Гран-При, но вопрос – а с кем же он соревновался? – в любом случае повиснет в воздухе.
Но поклонником её я не являюсь, так как считаю, что режиссёр допустил корневую ошибку, обсуждать которую имеет смысл только с теми, кто ленту уже посмотрел, так как она лежит в области совсем уж недопустимых спойлеров. Вот это авторское колебание – любит он своих героев или ненавидит? – не позволило сохраниться во мне послевкусию: уж три месяца прошло, как я этот фильм видел, и с каждым днём растёт осознание того, что я видеть его более никогда не захочу.
